Зависимость

Клиническое понимание аддикции

Понимание собственно химической аддикции может быть неоднозначно. С одной стороны, она представляет собой самостоятельное пограничное нервно-психическое заболевание. Действительно, наркологический пациент имеет специфическую совокупность представлений, убеждений, ценностей, коммуникаций, что…

Понимание собственно химической аддикции может быть неоднозначно.

С одной стороны, она представляет собой самостоятельное пограничное нервно-психическое заболевание. Действительно, наркологический пациент имеет специфическую совокупность представлений, убеждений, ценностей, коммуникаций, что оформляет его определенный жизненный стиль.

С другой стороны, химическая зависимость - это личностная катастрофа, и ведущий компонент влечения к веществу выступает чаще всего как результат характерологического решения, декомпенсации той или иной глубины и выраженности в т.ч. на фоне возрастных, биографических и гормональных кризисов.

Само, так называемое патологическое влечение, считающееся стержневым симптомом любой зависимости, не имеет удовлетворительной рабочей дефиниции в общей психопатологии. Обычно подчеркиваются социальные границы влечений, - то, чего не должно быть с точки зрения установок общества.

В качестве дифференциальных признаков c «нормальными» влечениями указывается на поглощенность определенной деятельностью как неадекватную стратегию совладения со стрессом (копинг), «безвыборность», утрату альтернативных интересов.

Эти признаки являются существенными, но не объясняющими мощность влечения аддиктов и не определяющими его источник, что представляется необходимым для того, чтобы их трансформировать или хотя бы частично удовлетворить.

Следует отметить, что сложность аддиктивной патологии не всегда находит адекватное отражение в традиционных клинических подходах и классификациях. Они в большей степени описательны, «локальны», не объясняют связь и взаимопереплетение, взаимоподдержку симптомов и феноменов аддикции в организации системного биопсихосоциодуховного «сбоя». Как правило, в них слабо отражена этиология состояний, зависимое поведение формально «оторвано» от личностной адаптации, динамика которой во многом определяет компенсацию или декомпенсацию наблюдаемых феноменов зависимости.

Так, используемое в настоящее время Американской Психиатрической Ассоциацией руководство по диагностике и статистике психических нарушений (Diagnostic and Statistic Manual 1994, DSM-1V–R) «демократично» и фактически лишено теоретической основы. Ни в DSM-1V, ни в МКБ-10 структурно-развитийный характерологический континуум практически не описывается, поскольку данные классификации учитывают, прежде всего, поведение и наиболее часто встречающиеся конфигурации нарушений личности, а не этиологию и соответствующие экзистенциальные переживания. Между тем, именно архетипическая история развития с учетом травм и компромиссов ведет к наиболее распространенным адаптациям развития.

Исходя из этого, возможно, типологию аддикций следует рассматривать в более упорядоченном ключе с учетом, как аспектов развития, так и межличностного взаимодействия, что приведет к разнообразным психотерапевтическим техникам и их использованию.

МКБ-10 недостаточно разработана и в плане типологии созависимых расстройств (коаддикций), формально она лишь предлагает ряд рубрик для их обозначения, связанных с социальной адаптацией. Созависимость (сопричастность к аддикции) как патология, вызванная дистрессом, классифицируется, как правило, в рамках психосоматических расстройств после присоединения соответствующих симптомов (ожирения, гипертонической болезни, диабета и пр.).

Наиболее полезными для понимания и описания аддиктивного пациента, согласно действующим классификациям, представляются категории пограничной и зависимой личности. При этом диагноз пограничной личности, вероятно, гетерогенен, и не исключает органической этиологии. Категория зависимой личности по МКБ-10 F 60.7 с одной стороны действительно отражает проблематику аддиктов, которые ярко демонстрируют такие черты как перекладывание ответственности за свое поведение на окружение с передачей ему ключевых решений своей жизни. С другой стороны, утрату автономии можно рассматривать как универсальный неспецифический феномен, появляющийся при декомпенсации различных личностных черт и при ряде пограничных и психотических состояний.

Единого «типажа» аддикта и коаддикта не существует. Но общими чертами служат особенности, включающие в себя нарушения микросоциальной кооперации и организацию «игр» в обход травмированной, «замороженной» сферы чувств. По существу злоупотребление психоактивными веществами и партнерство с аддиктом маскируют основное расстройство - дефекты личностного развития с тяжелыми экзистенциальными конфликтами в триаде любовь-свобода-одиночество, отражающими амбивалентность во взаимоотношениях со значимыми фигурами.

Понимание аддиктов и коаддиктов – это понимание прежде всего их неудач в сфере привязанности. Естественная жажда привязанности – одна из ведущих проблем выживания в детстве. Ее нарушения в последующем будут определять фундаментальную структурную чувствительность с контролем и сокрытием эмоциональных состояний и необходимостью «держать в узде» архаичные чувства ужаса и злобы.

Поэтому для описания зависимого пациента полезной представляется диагностическая среда, учитывающая характерологические проблемы согласно степени структурного развития, что позволит провести многофакторную оценку. По этому принципу личность может обнаружить различные уровни развития как в сфере нарциссических проявлений, так и в области шизоидной, оральной, симбиотической, эдипальной проблематики. И саму клинически оформленную зависимость можно обозначить как определенную организацию опыта взаимодействия человека с собой и с окружением - шизоидную, оральную, симбиотическую, нарциссическую. Эти характерологические решения, являясь достаточно ранними, нередко предшествуют аддиктивному расстройству и сопровождают его, по сути, представляя собой компромисс между травмированными чувствами и необходимостью адаптации. Для описания их необходимо понимание видов потребностей, которые свойственны ребенку, и состояние окружающей среды, необходимые для развития всего потенциала личности. Повседневное применение в клинической практике представлений о развитии личности поднимает следующие вопросы:

▪ Каковы самые основные детские потребности и влечения? ▪ Что необходимо ребенку для оптимального развития? ▪ Каким образом личность формирует интегрированное, сильное чувство Я?

Ответы на них позволяют оценить конкретные потребности ребенка, подвергнутые хронической фрустрации и механизмы репрессии их удовлетворения. У ребенка есть врожденная потребность отношений и потребность в индивидуации. Очевидно, что он имеет ограниченные возможности и недостаточный жизненный опыт при попытках разрешения проблем развития.

Когда конфронтация носит характер травматический, ранние решения имеют склонность к ригидности и сопротивлению изменениям, к рефлекторной фиксации с последующим постоянством выученных адаптирующих реакций, обусловливающих, например, бегство. Поэтому интерперсональный взгляд позволяет рассматривать динамические конфликты между интернализованными аспектами личности как почерпнутые у других людей в виде матрицы отношений. Родитель, имеющий репрессированные этапы развития собственной психики, способен транслировать патологию потомству – он не может дать того, чем не располагает сам.

Пустота и «замороженность» его личностной структуры провоцирует и репродуцирует аналогичный структурный дефицит у ребенка, существенную задержку в его развитии. Происходит довербальная ассимиляция «сценарных решений», что объясняет их ригидность и разрушительность.

Подпишитесь на рассылку Addicts.ws

И получайте сообщения о новых опубликованных материалах

👾 Made by @Svirins